Живая пустыня. Прикаспийская низменность

 

«Здесь везде одни соры, посмотрите! Сор, сор, сор...», - говорит нам Занзак, смотритель противочумной станции, затерянной в песках у границы с Казахстаном. Вокруг, действительно, одни соленые озера. Когда в 1950-х годах строили станцию, почти все грузы сюда завозились по воздуху гидросамолетами, которым была нужна вода для взлета и посадки. Едва ли не каждый год и без того скудная, почти испепеленная раскаленным солнцем растительность загорается, и огромное пламя пожара со страшной скоростью проносится по земле. Тогда соры спасают станцию от уничтожения.

Астраханская область, особенно ее восточная часть, до сих пор остается наиболее крупным природным очагом чумы в России. Дважды в год, весной и осенью, чумологи выезжают «в поле», чтобы отлавливать песчанок и сусликов – основных хозяев блох-переносчиков чумы. Мы приехали в апреле к самому концу работ и перед выездом в пустыню прошли краткий инструктаж: ходить осторожно (есть змеи), соленую воду не пить (расстройство желудка гарантированно), руки в норы не засовывать (неизвестно, какой грызун там живет, и кто на нем паразитирует). Остальное не возбраняется.

Уже год как пограничники расширили погранзону, доведя ее чуть ли не до Ахтубы, и теперь, чтобы попасть в пески, нужно получать пропуск. Все местные жители и чабаны, пасущие возле границы баранов и верблюдов, также обязаны иметь при себе пропуск. «До смешного доходит, - смущенно жалуется Занзак, - приезжают пограничники и проверяют у меня документы, хотя делали это буквально неделю назад. Можно подумать, что я за это время личность поменял».

Покончив с формальностями, мы наконец-то едем в пески. Впрочем, пески – сильно сказано. В начале ХХ века путешественники в путевых записках жаловались на удручающие своими масштабами песчаные барханы Астраханского края. Сегодня пустыня исчезает, и виной тому вовсе не изменения климата или ухудшение экологии. Пески зарастают, так как почти не осталось скота, который бы их выбивал. Сейчас возле границы пасется не более 10000 баранов и порядка 300 верблюдов. Это не идет ни в какое сравнение с 5000000 голов, выпасавшимися в пустыне во времена Российской империи.

Наш УАЗик мчится по дороге, ведущей к «противочумке» на бугре Таутюбе. Прорезанная в песке колея петляет между зарослями полыни, и мы невольно чувствуем себя космонавтами, проваливаясь в невесомость на вершинах барханов, когда машина буквально взлетает в воздух. Прибавляя газ на поворотах, водитель проделывает невероятные чудеса и остается лишь крепко хвататься за все, что попадается под руку.

За стеклом мелькают несколько крупных барханов: горы светло-желтого песка, расчерченные торопливыми следами ящериц. Птицы, сидящие на кустах джузгуна, внимательно наблюдают за проезжающей машиной, и на первый взгляд пустыня кажется мертвой. Через несколько дней, отправившись с рассветом в гости к чабанам, мы лишний раз убедились, насколько обманчиво первое впечатление.

Весной в астраханских песках начинается пролет. Птицы, перезимовавшие в Африке и на юге Европы, летят на север. Завидев нас, десятки ласточек, славок, трясогузок и жаворонков разлетались в разные стороны. Около человеческого жилья яркими пятнами летали удоды, похожие на индейских воинов. Ближе к полудню, когда земля прогревалась, из нор, скрытых под кустами гигантского овса и полыни появлялись ящерицы - ушастая круглоголовка и вертихвостка. При звуке шагов, они стрелой проскакивали открытый песок, оставляя на нем характерную «елочку», и скрывались в колючем кустарнике.

«Посмотри, вот он – рог сайгака», - Сергей, один из чабанов, пасущих стадо баранов неподалеку от противочумной станции, протягивает мне темно-коричневый потрескавшийся от времени рог с характерной «нарезкой». Он вытащил его из песка, когда в очередной раз чистил колодец, вырытый около бархана. Судя по виду, рог пролежал тут с десяток лет. Я смотрю на рог, потом на Сергея, и он, словно угадав мой вопрос, кивает головой: «Да-да, это все, что от них осталось. Выбили сайгака».

Три десятилетия тому назад по весне астраханские пески оглашались ревом окотившихся сайгаков, ищущих своих малышей. Тогда поехать на охоту за мясом сайгака было обычным делом. Осенью во время гона, когда двадцатипятитысячные стада перебегали дорогу в свете автомобильных фар, машины по полтора-два часа ждали, пока закончится сплошной поток животных, рвущихся вперед по воле древнего инстинкта. Миллионная популяция казалась нескончаемой... Казалась. Одни ученые утверждают, что сайгаков выбили охотники, другие склоняются к тому, что неконтролируемая охота была лишь толчком, побудившим оставшихся животных уйти в соседний Казахстан. Как бы то ни было, бесспорно одно – последних сайгаков в российских песках видели в конце 1990-х.

Пустыня всегда остается источником жизни и смерти. Десятки кладбищ разбросаны в песках, десятки навеки занесены движущимися барханами. Старое казахское мола стоит на бугре Таутобе. Несколько чудом уцелевших во времени могильных камней из белого известняка, уже упавших на землю. На некоторых еще видна арабская вязь, не до конца съеденная ветрами, песком и водой. Года три тому назад один из надгробных камней (по-казахски «кулпотас») по-новой установили родственники, приехавшие почтить память своих предков. От  деревянных мавзолеев, устанавливаемых над могилами, не осталось и следа. Точнее, осталась с трудом угадываемая на земле деревянная труха.

Семидесятичетырехлетний пастух дядя Коля знает пустыню как свои пять пальцев: каждый бархан и каждый колодец-худук. Он встает в шесть утра и к семи выгоняет стадо. Небольшой «обеденный перерыв» около часа дня, в самый разгар жары, и вновь надо пасти до семи вечера. Так день за днем, на зимних и летних пастбищах, в холод и зной. Этот сморщенный маленький человек с лукавыми глазами принял нас как своих знакомых и долго рассказывал о пустыне, которая стала для него домом на всю жизнь. Он не скрывал, что делает тяжелую работу и почти не бывает в селе, но мы не услышали сожаления об этом. Перед самым отъездом дядя Коля подошел ко мне и предложил взять с собой ягненка. Мы бы не довезли мясо по тридцатиградусной жаре, и я с благодарностью отказался. «Ничего, в следующий раз, когда приедете». Он понял, что мы не сможем расстаться с пустыней. Она нас не отпустит.

 
Помоги диким животным!

Rambler's Top100  Яндекс цитирования  Рейтинг@Mail.ru  Экстремальный портал VVV.RU